В эти майские дни мы обычно возвращаемся мысленно к 40-м годам ХХ века, когда началась и закончилась Великая Отечественная война. Чем дальше это время от нас, тем ценнее воспоминания очевидцев. Уже совсем мало осталось участников войны, но и в те годы были подростками – 17 - 19 лет. Сейчас больше внимания уделяют детям войны – их поколение тоже уходит, но они зачастую единственные свидетели тех лет и могут рассказать о том, что было, без прикрас.
Наша собеседница Римма Александровна Федюшкина - бывшая блокадница, ребенком пережившая страшную зиму в Ленинграде. Ей повезло – она выжила. Уехала с мамой и братом в эвакуацию, выучилась, окончила медицинский институт и почти полвека проработала в Коломне стоматологом. Но так повезло не всем…
Страшная зима 1941-1942 годов
Римма Федюшкина родилась в Ленинграде в 1937 году. Когда началась война, девочке было четыре года. Она росла по нынешним меркам в большой семье: мама, папа и два старших брата - шестилетний Володя и девятилетний Толя. Жили в Апраксином переулке, дом 2, в коммунальной квартире на втором этаже. Вся семья в одной комнате – тогда это считалось неплохими условиями.
Римма Федюшкина, блокадница:
- Первое время мы еще бегали в бомбоубежище. Как только начинался вой сирен, мама хватала меня на руки, Вовку за руку и бегом в бомбоубежище. Помню, что там было все засыпано песком и лежали доски. А нам, детям, и хорошо: мы бегали, в песок играли. А потом становилось все хуже и хуже, и уже перестали туда ходить, оставались дома.
Володин крестный, дядя Сережа, был в ополчении. Я помню, он к нам приходил: полушубок белый, подпоясанный ремнем, шапка-ушанка. Всегда нам что-нибудь привозил, даже дрова, потому что топить было нечем. А однажды привез кусок хозяйственного мыла, положил на стол. Володя уже болел, лежал. И пока они с дровами возились, я взяла это мыло и откусила. Изо рта пена, я в рев… Тогда очень редко смеялись, но это было смешно.
Потери
Первым, в феврале 1942 года, погиб отец. Он работал на заводе. Прямое попадание бомбы, как говорят, не оставило никого в живых. Римма Александровна даже не помнит его лица, а фотографий не сохранилось.
Старший брат Толя в свои девять лет рано повзрослел: дежурил на крыше, тушил зажигательные бомбы, ходил отоваривать хлебные карточки.
Толя брал сестру с собой за хлебом. В булочной он ставил ее у двери, а сам шел занимать очередь. И однажды, когда она там стояла, вышел старик, посмотрел на девочку, отломил маленький кусочек хлеба и положил ей в ладошку.
Римма Федюшкина:
- Мы жили рядом с булочной. Ну, я повернулась и пошла. Вошла в парадную и решила прямо там, за дверью, съесть хлеб. Когда я руку открыла, сзади шла женщина, дверью хлопнула, и у меня эта крошечка упала. А тут моментально крысенок выскочил – и все, ничего нет. Был такой рев, что весь подъезд собрался, спрашивали, что случилось.
А однажды выходим, а в пролете прямо на площадке труп лежит, завязанный в одеяло. Толя перешагнул, а я маленькая, не могу, так пришлось ползком перелезать через него.
Как-то (это было в марте 1942-го, стоял страшный мороз) Толя пошел за хлебом и потерял карточки, а, возможно, украли. Долго потом бродил по улицам – боялся идти домой. Он сильно простудился и заболел. Ослабленный голодом организм не справился с инфекцией, и неделю спустя Толя умер.
Второй брат тоже заболел - водянкой от голода. Как вспоминает Римма Александровна, лица уже не было видно - все расплылось, глаза закрыты, а она, маленькая, подходила и пыталась пальчиками ему глаза открыть. Приходила врач, сказала: «Готовьтесь, мамаша, может быть, и до утра не доживет».
И опять выручил дядя Сережа – привез травника. Он посмотрел на Вовку и дал какие-то маленькие зеленые таблетки. Мальчик остался жив.
Селедка
Римма Федюшкина:
- Помню дядю Гришу, он был без ноги, работал на какой-то базе. Он иногда приносил селедку и просил маму продавать ее на рынке, менять на что-то. Маму ловили милиционеры, приводили домой. А там мы двое, и ее отпускали.
Из этой селедки мама варила какую-то бурду. Она была теплая и пахла чем-то селедочным. А потом стало совсем плохо: мы настолько ослабели от голода, что самостоятельно выходить уже не могли. Когда весной стало припекать солнышко, нас на коврике выносили на улицу и сажали к теплой стенке: она от солнца нагревалась, и нас к этой стенке прислоняли...
Когда в 1943 году приехали в Пронск, я все удивлялась: там трава была, и никто ее не трогал. У нас же в городе ни травинки не было: чуть выросла, тут же съедали.
В эвакуации
Римма Федюшкина:
- Мы ехали военным поездом, с военными. Они нас, блокадников, хотели накормить, а нельзя было много есть - случалось, что люди от этого умирали. Пока мы ехали, мама с тетей все попутные больницы перемыли. За это им давали что-то из еды. Немножко приведут нас в чувство, и едем дальше.
Приехали в Пронск Рязанской области, к бабушке – у нее там был маленький домик. Первое время мама очень долго лежала в больнице, а мы оставались с бабушкой. Бабушка дала нам строгий наказ, чтобы город Ленинград даже не упоминали – мама слышать не могла, у нее случался нервный срыв. Первое время маму не брали на работу - очень плоха была. Только огородом и кормились. Потом мама устроилась на молокозавод уборщицей, и раз в неделю ей выписывали ведро сыворотки. Позже мама перешла работать в столовую. Там ей разрешали забирать домой огрызки хлеба. Бывало, идет с работы, а мы бегом к ней: хлеба наберем и жуем. Так и выросли. После войны ведь тоже было очень голодно. Мы картошку сажали, просо. Бабушка заставляла его полоть в жару: выполем кусок, она даст нам по картошке вареной. И за дровами так ходили: покажет две картошки, как придем в лес, так и получим. Так и таскали эти дрова, пока Володька не окончил десять классов и не уехал в Ленинград, только тогда меня от этой повинности освободили.
В Ленинград не вернулись
В Пронске Римма Александровна окончила школу и поступила в Рязанский медицинский техникум на зубоврачебное отделение. Брат Володя вернулся в Ленинград, окончил Военно-механический институт, стал военным инженером. После завершения учебы Римма Федюшкина переехала в Коломну, где с 1963 года работала врачом в Коломенской стоматологической поликлинике. Стаж ее работы – более 47 лет. Давно выросли дети и внуки. К сожалению, фотографий той, прежней жизни почти не сохранилось. Вещей тех лет тоже – пока ехали в эвакуацию, все более-менее ценное обменяли на еду.
Ася ЕМЕЛЬЯНОВА
Фото: личный архив Риммы ФЕДЮШКИНОЙ